Зачем мы год за годом помогаем детям в больницах, для чего наши нянечки не смыкают глаз над кроватками малышей, обделенных родительской любовью? Лучше всего это чувствуешь, оказавшись там, в больничной палате… Об этом рассказала Салима Мануилова, директор Фонда
***
Страшнее всего ночью. Когда все спят, а ты одна в незнакомом месте и нет рядом мамы. Даже на сестринском посту никого нет. Рука, в которой оставили катетер для капельницы, зудит и ноет и не дает уснуть. Кажется, что кто-то страшный вот прямо сейчас заглянет в это незнакомое и чужое окно. Но самое главное, нет рядом мамы. Нестерпимо хочется к маме.
Я позвонила Наде часов в пять, чтобы сообщить радостную новость: сбор на лечение маленького Фидана закрыт. Нам нужно было собрать семьдесят тысяч – и все эти деньги прислал наш постоянный, но почти анонимный благотворитель Алексей.
– А у нас новенькая сегодня. Девочка, 5 лет, из семьи. У мамы грудничок слег с ветрянкой, а папа на СВО. И мне к ней некого поставить – все няни заняты в других больницах. Завтра будет няня, а сегодня ни-ко-го…
– Хочешь я к ней выйду на сутки? – идея, внезапно пришедшая в голову, моментально переросла в решимость. Очень захотелось сбежать от отчетов и планов туда, где можно принести кому-то безусловную и неоспоримую пользу. Если работаешь в детском благотворительном фонде, обязательно, даже если ты офисный клерк, нужно иногда видеться с детьми. Чтобы не выгорать и помнить, для кого это все вообще…
И вот уже молчаливая и очень молодая медсестра ведет меня в палату к Шурке. Вот она – лежит на кровати, смотрит в телефоне что-то девчачье. Поднимает ко мне лицо. Вроде не испугалась, спокойно поздоровалась, улыбнулась и совсем стала похожа на мультяшного персонажа. Губки бантиком, бровки домиком – все, как положено, милейшая девчонка. Только ресницы немножко прилипли к щекам, что-то блестит в уголке глаза – видно, что недавно плакала.
Мне выдают белье, одеяло, подушку и разрешают расположиться на свободной кровати.
Предупреждают, что кровать придется освободить, если кто-то поступит в отделение экстренно. Объясняют, что и как нужно делать: что давать Шурке, а что не давать, какие параметры замерять и куда записывать. В целом, ничего сложного.
В отделении только одна девчачья палата на три койки. Одну сейчас занимаю я, одну – Шурка. На третьей – Валя, девочка подросток. Общительная – за пять минут изложила мне все «секретные материалы» по отделению. Между прочим, Валя – большая молодец. Оказывается, Шурка поступила в больницу еще вчера, нам не сразу сообщили. Так что Валя почти сутки всячески успокаивала и развлекала девочку – лепила с ней из пластилина, рисовала, просто болтала.
Еще Валя – явный авторитет у местных пацанов. Уже заглядывали двое – маленький и худощавый парнишка лет 12 и другой, постарше, задевающий кудрявой головой верхнюю перемычку дверного косяка.
С Шуркой мы быстро подружились. Потому, что у меня с собой была кукла Анна и Олаф. Расковыривая коробку с куклой, Шура рассказывала мне, что у Анны нет волшебной силы, а у Эльзы – есть, но вообще-то они сестры, а вот Олаф – снеговичок. Потом мы собирали пазлы, решали какие-то головоломки. Шура завалила мою кровать пластилиновыми животными невиданной красы…
Во время вечерних гигиенических процедур я думала о том, что сама бы Шурка точно не справилась с половиной из них. Так что я, наконец, почувствовала себя безусловно полезной, как мне и мечталось.
Острее всего одиночество ощущается ночью. Сначала я рассказывала Шуре «Айболита».
– А это больно, когда пришивают ножки?
– Ну, наверное Айболит сделал зайчику укол, чтобы не было больно
– Но иголка же острая…
– А как он справится и ОДИН вылечит ВСЕХ зверей?
– Ну, он очень опытный врач. И на самом деле, он был не один, просто в стихотворении не сказали про его помощников.
После Айболита Шура попросила меня рассказать сказку «Про деревянного человека». Оказалось, я половину сюжетных поворотов уже забыла, но Шурку мой вольный пересказ «Буратино» более-менее устроил.
Потом Шурка попыталась уснуть, и тут тоска по дому и маме навалилась на нее со всей своей неодолимой силой. Губы задрожали, глаза снова наполнились слезами. Тогда мы поговорили о том, как мама любит Шурку и как Шурка скоро вернется домой, и увидит и маму, и братьев и сестренок, и бабулю и даже кошку и ее маленьких котят. Шура рассказала мне, сколько у них комнат, где лежат ее вещи, а где бабулины «красивые сумки». Рассказала, что когда у кошки народились котята, собаку перестали пускать в дом. Я слушала, и думала, что хоть я ни в какое сравнение с мамой не иду, а все же говорить со мной лучше, чем плакать в подушку.
– А вчера ночью, когда эта девочка спала, – Шура забыла имя Вали, – в окно заглядывал какой-то мальчик.
– Ты, наверное, испугалась? Ну, я никуда не уйду. Так что ты не бойся…
Я не знаю, был мальчик, или Шуре он привиделся. Палата на первом этаже, так что заглянуть кто-то действительно мог. Но и детское воображение способно на многое. Как бы там ни было, когда я это представляю, мне и самой немножко жутко.
Когда Шура все-таки уснула, я долго лежала и думала, что лично для меня все-таки самое важное в программе «Больничные дети» – это именно возможность победить детские страх и тоску. Все остальное, конечно, тоже важно: и качественная забота и быстрое выздоровление. Но больше всего лично мне хочется, чтобы ни один ребенок не испытывал этот липкий ужас одиночества, «ничейности».
А еще я думала, насколько у нас крутые и героические няни. Дети, с которыми они работают, часто в гораздо более тяжелом эмоциональном и физическом состоянии, чем моя новая подруга Шура. Чаще всего, это малыши, которые давно остались без мамы, и постоянная тревога стала для них привычной. Очень непросто быть рядом с детской бедой и тревогой и оставаться спокойными, чтобы быть для этих детей надежной опорой…
«Больничные дети» – это народный проект. Няни у малышей есть только потому, что есть люди, которые «скидываются» на нянь, делают пожертвования в Фонд. Иногда меня спрашивают, почему так. Почему мы с вами, а не государство или еще кто-то сильный и большой? Я думаю так: мы делаем это, потому что можем. Мы, конечно, ищем системные и глобальные решения, но они подходят далеко не к каждому случаю. И внедряются такие решения небыстро. Но есть дети в больницах, которым страшно прямо сейчас, и им прямо сейчас нужен взрослый человек рядом.
А в полчетвертого ночи все-таки поступила в отделение экстренная девочка, и мне пришлось освободить для нее кровать. И вот я сижу в темной столовой и стараюсь записать эту историю для вас. Скоро рассвет…
****